Через его голову прошел железный прут толщиной 3 см. Он выжил и прожил ещё 12 лет. Но стал другим человеком. Финиас Гейдж работал бригадиром на строительстве железной дороги в Вермонте. 13 сентября 1848 года он утрамбовывал порох в скважине с помощью трамбовочного прута — железного стержня длиной больше метра и весом шесть килограммов. Что-то пошло не так, порох взорвался раньше времени. Прут вошёл в левую щеку Гейджа, прошел через основание черепа, префронтальную кору головного мозга и вылетел через макушку. Он пролетел ещё несколько метров и упал в двадцати метрах от него, весь в крови и мозговой ткани. Гейдж упал на спину. Несколько секунд конвульсий — и он заговорил. Его отвезли к врачу на телеге, и всю дорогу он сидел прямо и рассказывал что произошло. Врач — Джон Харлоу — не поверил своим глазам. Пациент с дырой в голове, через которую видно мозг, сидит и разговаривает связно. Гейдж выжил. Через два месяца он уже ходил. Физически восстановился почти полностью. Но все вокруг начали замечать — он изменился. До несчастного случая Гейдж был ответственным, уравновешенным, уважаемым работником. После — стал импульсивным, грубым, неспособным придерживаться планов. Друзья говорили: «Это больше не Финеас». Его уволили. Он скитался, работал в цирке, показывая за деньги свой череп и тот самый прут, который всегда носил с собой.Врач Харлоу наблюдал его годами и в 1868 году опубликовал подробный отчёт — первое в истории медицины задокументированное доказательство того, что личность, характер, способность к планированию и самоконтролю связаны с конкретными участками мозга. До этого считалось, что душа и разум — это что-то нематериальное, не привязанное к физическим структурам. Гейдж опроверг это своим существованием. Повреди определённую часть мозга — и человек перестаёт быть собой. Он умер в 1860 году от эпилептического припадка — вероятно, последствия травмы. Ему было 36. Через несколько лет его тело эксгумировали, череп и тот самый прут передали в музей Гарвардской медицинской школы. Они там до сих пор. Я видела фотографии этого черепа. Отверстие огромное. И каждый раз думаю одно и то же: как тонка грань между «я» и повреждённой тканью